Прощай, Гульсары

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Минувшей осенью приехал Танабай в колхозную контору, а бригадир ему и говорит: «Подо­брали мы вам, аксакал, коня. Староват, правда, но для вашей работы сойдет». Увидел Танабай иноходца, а сердце у него больно сжалось. «Вот и свиде­лись, выходит, снова», — сказал он старому, заез­жен­ному вконец коню.

Первый раз он встре­тился с иноходцем Гуль­сары после войны. Демо­би­ли­зо­вав­шись, Танабай работал на кузне, а потом Чоро, давнишний друг, уговорил ехать в горы табун­щиком. Там-то впервые и увидел була­ного, круг­лого, как мяч«малыша полу­то­ра­летку. Прежний табунщик Торгой сказал: «За такого в прежние времена в драках на скачке головы клали».

Прошла осень и зима. Луга стояли зеленые-зеленые, а над ними сияли белые-белые снега на вершинах хребтов. Буланый превра­тился в строй­ного креп­кого жереб­чика. Одна лишь страсть владела им — страсть к бегу. Потом настало время, когда он научился ходить под седлом так стре­ми­тельно и ровно, что люди ахали: «Поставь на него ведро с водой — и ни капли не выплес­нется». В ту весну высоко подня­лась звезда иноходца и его хозяина. Знали о них и стар и млад.

Но не было случая, чтобы Танабай позволил кому-нибудь сесть на своего коня. Даже той женщине. В те майские ночи у иноходца начался какой-то ночной образ жизни. Днем он пасся, обха­живая кобылиц, а ночью, отогнав колхозный табун в лощину, хозяин скакал на нем к дому Бюбюжан. На рассвете снова мчались они по непри­метным степным тропам к лошадям, остав­шимся в лощине.

Однажды случился страшный ночной ураган, и Гуль­сары с хозя­ином не успели к стаду. А жена Танабая еще ночью кину­лась с сосе­дями на помощь. Табун нашли, удер­жали в яру. А Танабая не было. «Что ж ты, — тихо сказала жена вернув­ше­муся блуд­ному мужу. — Дети вон скоро взрослые, а ты...»

Жена и соседи уехали. А Танабай грох­нулся на землю. Лежал лицом вниз, и плечи его тряс­лись от рыданий. Он плакал от стыда и горя, он знал, что утратил счастье, которое выпало последний раз в жизни. А жаво­ронок в небе щебетал...

Зимой того года в колхозе появился новый пред­се­да­тель: Чоро сдал дела и лежал в боль­нице. Новый начальник захотел сам ездить на Гуль­сары.

Когда увели коня, Танабай уехал в степь, к табуну. Не мог успо­ко­иться. Осиротел табун. Осиро­тела душа.

Но однажды утром Танабай снова увидел в табуне своего иноходца. Со свиса­ющим обрывком недо­уздка, под седлом. Сбежал, стало быть. Гуль­сары тянуло к стаду, к кобылам. Он хотел отго­нять сопер­ников, забо­титься о жере­бятах. Вскоре подо­спели из аила двое конюхов, увели Гуль­сары обратно. А когда иноходец убежал третий раз, Танабай уже рассер­дился: не было бы беды. Ему стали сниться беспо­койные, тяжелые сны. И когда перед новым коче­вьем заехали в аил, он не выдержал, кинулся на конюшню. И увидел то, чего так боялся: конь стоял непо­движно, между задними раско­ря­чен­ными ногами тяже­лела огромная, вели­чиной с кувшин, тугая воспа­ленная опухоль. Одинокий, выхо­ло­щенный.

Осенью того года судьба Танабая Бека­сова неожи­данно повер­ну­лась. Чоро, ставший теперь парт­оргом, дал ему партийное пору­чение: пере­хо­дить в чабаны.

В ноябре грянула ранняя зима. Суягные матки сильно сдали с тела, хребты выпи­рали. А в амбарах колхозных — все под метелку.

Близи­лось время окота. Отары стали пере­би­раться в пред­горье, на окотные базы. То, что Танабай увидел там, потрясло его как гром среди ясного дня. Ни на что особенное он не рассчи­тывал, но чтобы кошара стояла с прогнившей и прова­лив­шейся крышей, с дырами в стенах, без окон, без дверей — этого не ожидал. Всюду бесхо­зяй­ствен­ность, какой свет не видывал, ни кормов, ни подстилок прак­ти­чески нет. Да как же так можно?

Рабо­тали не покладая рук. Труднее всего пришлось с очисткой кошары и рубкой шипов­ника. Разве что на фронте так дово­ди­лось вкалы­вать. И однажды ночью, выходя с носил­ками из кошары, услышал Танабай, как замекал в загоне ягненок. Значит, нача­лось.

Танабай чувствовал, что надви­га­ется ката­строфа. Окоти­лась первая сотня маток. И уже слышны были голодные крики ягнят — у исто­щенных маток не было молока. Весна заяви­лась с дождем, туманом и югом. И стал чабан по нескольку штук выно­сить синие трупики ягнят за кошару. В душе его подни­ма­лась темная, страшная злоба: зачем разво­дить овец, если не можем уберечь? И Танабай, и его помощ­ницы еле держа­лись на ногах. А голодные овцы уже шерсть ели друг у друга, не подпуская к себе сосунков.

И тут к кошаре подъ­е­хали началь­ники. Один был Чоро, другой — районный прокурор Сегиз­баев. Этот-то и стал корить Танабая: комму­нист, мол, а ягнята дохнут. Вреди­тель, планы срываешь!

Танабай в ярости схватил вилы... Еле унесли пришельцы ноги. А на третий день состо­я­лось бюро райкома партии, и Танабая исклю­чили из её рядов. Вышел из райкома — на коно­вязи Гуль­сары. Обнял Танабай шею коня — лишь ему пожа­ло­вался на свою беду... Все это Танабай вспо­минал теперь, много лет спустя, сидя у костра. Рядом непо­движно лежал Гуль­сары — жизнь поки­дала его. Прощался Танабай с иноходцем, говорил ему: «Ты был великим конем, Гуль­сары. Ты был моим другом, Гуль­сары. Ты уносишь с собой лучшие годы мои, Гуль­сары».

Насту­пало утро. На краю оврага чуть тлели угольки костра. Рядом стоял седой старик. А Гуль­сары отошел в небесные табуны.

Шел Танабай по степи. Слезы стекали по лицу, мочили бороду. Но он не утирал их. То были слезы по иноходцу Гуль­сары.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.546 ms