И дольше века длится день

Краткое содержание рассказа
Читается за 11 минут(ы)

Поезда в этих краях шли с востока на запад и с запада на восток...

А по сторонам от железной дороги в этих краях лежали великие пустынные простран­ства — Сары-Озеки, Сере­динные земли жёлтых степей. Едигей работал здесь стре­лоч­ником на разъ­езде Боранлы-Буранный. В полночь к нему в будку пробра­лась жена, Укубала, чтобы сооб­щить о смерти Казан­гапа.

Трид­цать лет назад, в конце сорок четвёр­того, демо­би­ли­зо­вали Едигея после контузии. Врач сказал: через год будешь здоров. Но пока рабо­тать физи­чески он не мог. И тогда они с женой решили податься на железную дорогу: может, найдётся для фрон­то­вика место охран­ника или сторожа. Случайно позна­ко­ми­лись с Казан­гапом, разго­во­ри­лись, и он пригласил молодых на Буранный. Конечно, место тяжёлое — безлюдье да безводье, кругом пески. Но все лучше, чем мыта­риться без приста­нища.

Когда Едигей увидел разъезд, сердце его упало: на пустынной плос­кости стояло несколько домиков, а дальше со всех сторон — степь... Не знал тогда, что на месте этом проведёт всю остальную жизнь. Из них трид­цать лет — рядом с Казан­гапом. Казангап много помогал им на первых порах, дал верблю­дицу на подои, подарил верблю­жонка от неё, кото­рого назвали Кара­наром. Дети их росли вместе. Стали как родные.

И хоро­нить Казан­гапа придётся им. Едигей шёл домой после смены, думал о пред­сто­ящих похо­ронах и вдруг почув­ствовал, что земля под его ногами содрог­ну­лась И он увидел, как далеко в степи, там, где распо­ла­гался Саро­зек­ский космо­дром, огненным смерчем подня­лась ракета. То был экстренный вылет в связи с чрез­вы­чайным проис­ше­ствием на совместной советско-амери­кан­ской косми­че­ской станции «Паритет». «Паритет» не реаги­ровал на сигналы объеди­нён­ного центра управ­ления — Обце­нупра — уже свыше двена­дцати часов. И тогда срочно стар­то­вали корабли с Сары-Озека и из Невады, посланные на выяс­нение ситу­ации.

...Едигей настоял на том, чтобы хоро­нили покой­ного на далёком родовом клад­бище Ана-Бейит. У клад­бища была своя история. Предание гласило, что жуань­жуаны, захва­тившие Сары-Озеки в прошлые века, уничто­жали память пленных страшной пыткой: наде­ва­нием на голову шири — куска сыро­мятной верблю­жьей кожи. Высыхая под солнцем, шири стис­кивал голову раба подобно сталь­ному обручу, и несчастный лишался рассудка, стано­вился манкуртом. Манкурт не знал, кто он, откуда, не помнил отца и матери, — словом, не осознавал себя чело­веком. Он не помышлял о бегстве, выполнял наиболее грязную, тяжёлую работу и, как собака, признавал лишь хозяина.

Одна женщина по имени Найман-Ана нашла своего сына, превра­щён­ного в манкурта. Он пас хозяй­ский скот. Не узнал её, не помнил своего имени, имени своего отца... «Вспомни, как тебя зовут, — умоляла мать. — Твоё имя Жоламан».

Пока они разго­ва­ри­вали, женщину заме­тили жуань­жуаны. Она успела скрыться, но пастуху они сказали, что эта женщина прие­хала, чтобы отпа­рить ему голову (при этих словах раб побледнел — для манкурта не бывает угрозы страшнее). Парню оста­вили лук и стрелы.

Найман-Ана возвра­ща­лась к сыну с мыслью убедить его бежать. Озираясь, искала...

Удар стрелы был смер­тельным. Но когда мать стала падать с верблю­дицы, прежде упал её белый платок, превра­тился в птицу и полетел с криком: «Вспомни, чей ты? Твой отец Доненбай!» То место, где была похо­ро­нена Найман-Ана, стало назы­ваться клад­бищем Ана-Бейит — Мате­рин­ским упокоем...

Рано утром все было готово. Наглухо запе­лё­нутое в плотную кошму тело Казан­гапа уложили в прицепную трак­торную тележку. Пред­стояло трид­цать кило­метров в один конец, столько же обратно, да захо­ро­нение... Впереди на Кара­наре ехал Едигей, указывая путь, за ним катился трактор с прицепом, а замыкал процессию экска­ватор.

Разные мысли наве­щали Едигея по пути. Вспо­минал те дни, когда они с Казан­гапом были в силе. Делали на разъ­езде всю работу, в которой возни­кала необ­хо­ди­мость. Теперь молодые смеются: старые дураки, жизнь свою гробили, ради чего? Значит, было ради чего.

...За это время прошло обсле­до­вание «Пари­тета» приле­тев­шими космо­нав­тами. Они обна­ру­жили, что паритет-космо­навты, обслу­жи­вавшие станцию, исчезли. Затем обна­ру­жили остав­ленную хозя­е­вами запись в вахтенном журнале. Суть её своди­лась к тому, что у рабо­тавших на станции возник контакт с пред­ста­ви­те­лями внеземной циви­ли­зации — жите­лями планеты Лесная Грудь. Лесно­грудцы пригла­сили землян посе­тить их планету, и те согла­си­лись, не ставя в извест­ность никого, в том числе руко­во­ди­телей полёта, так как боялись, что по поли­ти­че­ским сооб­ра­же­ниям им запретят посе­щение.

И вот теперь они сооб­щали, что нахо­дятся на Лесной Груди, расска­зы­вали об увиденном (особенно потрясло землян, что в истории хозяев не было войн), а главное, пере­да­вали просьбу лесно­грудцев посе­тить Землю. Для этого инопла­не­тяне, пред­ста­ви­тели техни­чески гораздо более развитой циви­ли­зации, чем земная, пред­ла­гали создать межзвёздную станцию. Мир ещё не знал обо всем этом. Даже прави­тель­ства сторон, постав­ленные в извест­ность об исчез­но­вении космо­навтов, не имели сведений о даль­нейшем развитии событий. Ждали решения комиссии.

...А Едигей тем временем вспо­минал об одной давней истории, которую мудро и честно рассудил Казангап. В 1951 г. прибыла на разъезд семья — муж, жена и двое маль­чиков. Абуталип Кутты­баев был ровесник Едигею. В саро­зек­скую глухо­мань они попали не от хорошей жизни: Абуталип, совершив побег из немец­кого лагеря, оказался в сорок третьем среди югослав­ских партизан. Домой он вернулся без пора­жения в правах, но затем отно­шения с Югосла­вией испор­ти­лись, и, узнав о его парти­зан­ском прошлом, его попро­сили подать заяв­ление об уволь­нении по собствен­ному желанию. Попро­сили в одном месте, в другом... Много раз пере­езжая с места на место, семья Абута­липа оказа­лась на разъ­езде Боранлы-Буранный. Насильно вроде никто не заточал, а похоже, что на всю жизнь застряли в саро­зеках, И эта жизнь была им не под силу: климат тяжёлый, глухо­мань, оторван­ность. Едигею почему-то больше всего было жаль Зарипу. Но все-таки семья Кутты­ба­евых была на редкость дружной. Абуталип был прекрасным мужем и отцом, а дети были страстно привя­заны к роди­телям. На новом месте им помо­гали, и посте­пенно они стали прижи­ваться. Абуталип теперь не только работал и зани­мался домом, не только возился с детьми, своими и Едигея, но стал и читать — он ведь был обра­зо­ванным чело­веком. А ещё стал писать для детей воспо­ми­нания о Югославии. Это было известно всем на разъ­езде.

К концу года приехал, как обычно, ревизор. Между делом расспра­шивал и об Абута­липе. А спустя время после его отъезда, 5 января 1953 г., на Буранном оста­но­вился пасса­жир­ский поезд, у кото­рого здесь не было оста­новки, из него вышли трое — и аресто­вали Абута­липа. В последних числах февраля стало известно, что подслед­ственный Кутты­баев умер.

Сыновья ждали возвра­щения отца изо дня в день. А Едигей неот­ступно думал о Зарипе с внут­ренней готов­но­стью помочь ей во всем. Мучи­тельно было делать вид, что ничего особен­ного он к ней не испы­ты­вает! Однажды он все же сказал ей: «Зачем ты так изво­дишься?.. Ведь с тобой все мы (он хотел сказать — я)».

Тут с началом холодов снова взъярился Каранар — у него начался гон. Едигею с утра пред­стояло выхо­дить на работу, и потому он выпу­стил атана. На другой день стали посту­пать новости: в одном месте Каранар забил двух верблюдов-самцов и отбил от стада четырёх маток, в другом — согнал с верблю­дицы ехав­шего верхом хозяина. Затем с разъ­езда Ак-Мойнак письмом попро­сили забрать атана, иначе застрелят. А когда Едигей вернулся домой верхом на Кара­наре, то узнал, что Зарипа с детьми уехали насо­всем. Он жестоко избил Кара­нара, пору­гался с Казан­гапом, и тут Казангап ему посо­ве­товал покло­ниться в ноги Укубале и Зарипе, которые уберегли его от беды, сохра­нили его и своё досто­ин­ство.

Вот каким чело­веком был Казангап, кото­рого они сейчас ехали хоро­нить. Ехали — и вдруг наткну­лись на неожи­данное препят­ствие — на изго­родь из колючей прово­локи. Постовой солдат сообщил им, что пропу­стить без пропуска не имеет права. То же подтвердил и начальник караула и добавил, что вообще клад­бище Ана-Бейит подлежит ликви­дации, а на его месте будет новый микро­район. Уговоры не привели ни к чему.

Казан­гапа похо­ро­нили непо­да­лёку от клад­бища, на том месте, где имела великий плач Найман-Ана.

...Комиссия, обсуж­давшая пред­ло­жение Лесной Груди, тем временем решила: не допус­кать возвра­щения бывших паритет-космо­навтов; отка­заться от уста­нов­ления контактов с Лесной Грудью и изоли­ро­вать около­земное простран­ство от возмож­ного инопла­нет­ного втор­жения обручем из ракет.

Едигей велел участ­никам похорон ехать на разъезд, а сам решил вернуться к кара­ульной будке и добиться, чтобы его выслу­шало большое началь­ство. Он хотел, чтобы эти люди поняли: нельзя уничто­жать клад­бище, на котором лежат твои предки. Когда до шлаг­баума оста­ва­лось совсем немного, рядом взмет­ну­лась в небо яркая вспышка гроз­ного пламени. То взле­тала первая боевая ракета-робот, рассчи­танная на уничто­жение любых пред­метов, прибли­зив­шихся к земному шару. За ней рвану­лась ввысь вторая, и ещё, и ещё... Ракеты уходили в дальний космос, чтобы создать вокруг Земли обруч.

Небо обва­ли­ва­лось на голову, развер­заясь в клубах кипя­щего пламени и дыма... Едигей и сопро­вож­давшие его верблюд и собака, обезумев, бежали прочь. На следу­ющий день Буранный Едигей вновь поехал на космо­дром.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 4.918 ms