Джамиля

Краткое содержание рассказа
Читается за 4 минут(ы)

Шел третий год войны. Взрослых здоровых мужчин в аиле не было, и потому жену моего стар­шего брата Садыка (он также был на фронте), Джамилю, бригадир послал на чисто мужскую работу — возить зерно на станцию. А чтоб старшие не трево­жи­лись за невесту, направил вместе с ней меня, подростка. Да ещё сказал: пошлю с ними Данияра.

Джамиля была хороша собой — стройная, статная, с иссиня-черными миндале­вид­ными глазами, неуто­мимая, сноро­ви­стая. С сосед­ками ладить умела, но если её заде­вали, никому не усту­пала в ругани. Я горячо любил Джамилю. И она любила меня. Мне кажется, что и моя мать втайне мечтала когда-нибудь сделать её властной хозяйкой нашего семей­ства, жившего в согласии и достатке.

На току я встретил Данияра. Расска­зы­вали, что в детстве он остался сиротой, года три мыкался по дворам, а потом подался к казахам в Чакмак­скую степь. Раненая нога Данияра (он только вернулся с фронта) не сгиба­лась, потому и отпра­вили его рабо­тать с нами. Он был замкнутым, и в аиле его считали чело­веком со стран­но­стями. Но в его молча­ливой, угрюмой задум­чи­вости таилось что-то такое, что мы не реша­лись обхо­диться с ним запа­ни­брата.

А Джамиля, так уж пове­лось, или смея­лась над ним, или вовсе не обра­щала на него внимания. Не каждый бы стал терпеть её выходки, но Данияр смотрел на хохо­чущую Джамилю с угрюмым восхи­ще­нием.

Однако наши проделки с Джамилей окон­чи­лись однажды печально. Среди мешков был один огромный, на семь пудов, и мы управ­ля­лись с ним вдвоем. И как-то на току мы свалили этот мешок в бричку напар­ника. На станции Данияр озабо­ченно разгля­дывал чудо­вищный груз, но, заметив, как усмех­ну­лась Джамиля, взвалил мешок на спину и пошел. Джамиля догнала его: «Брось мешок, я же пошу­тила!» — «Уйди!» — твердо сказал он и пошел по трапу, все сильнее припадая на раненую ногу... Вокруг насту­пила мертвая тишина. «Бросай!» — закри­чали люди. «Нет, он не бросит!» — убеж­денно прошептал кто-то.

Весь следу­ющий день Данияр держался ровно и молча­ливо. Возвра­ща­лись со станции поздно. Неожи­данно он запел. Меня пора­зило, какой стра­стью, каким горе­нием была насы­щена мелодия. И мне вдруг стали понятны его стран­ности: мечта­тель­ность, любовь к одино­че­ству, молча­ли­вость. Песни Данияра вспо­ло­шили мою душу. А как изме­ни­лась Джамиля!

Каждый раз, когда ночью мы возвра­ща­лись в аил, я замечал, как Джамиля, потря­сенная и растро­ганная этим пением, все ближе подхо­дила к бричке и медленно тянула к Данияру руку... а потом опус­кала её. Я видел, как что-то копи­лось и созре­вало в её душе, требуя выхода. И она стра­ши­лась этого.

Однажды мы, как обычно, ехали со станции. И когда голос Данияра начал снова наби­рать высоту, Джамиля села рядом и легонько присло­ни­лась головой к его плечу. Тихая, робкая... Песня неожи­данно оборва­лась. Это Джамиля поры­висто обняла его, но тут же спрыг­нула с брички и, едва сдер­живая слезы, резко сказала: «Не смотри на меня, езжай!»

И был вечер на току, когда я сквозь сон увидел, как с реки пришла Джамиля, села рядом с Дани­яром и припала к нему. «Джамилям, Джамалтай!» — шептал Данияр, называя её самыми нежными казах­скими и киргиз­скими именами.

Вскоре задул степняк, пому­ти­лось небо, пошли холодные дожди — пред­вест­ники снега. И я увидел Данияра, шагав­шего с вещмешком, а рядом шла Джамиля, одной рукой держась за лямку его мешка.

Сколько разго­воров и пере­судов было в аиле! Женщины напе­ребой осуж­дали Джамилю: уйти из такой семьи! с голо­дранцем! Может быть, только я один не осуждал её.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.589 ms