Рассказ о семи повешенных

Краткое содержание рассказа
Читается за 6 минут(ы)

Старый, тучный, изму­ченный болез­нями человек сидит в чужом доме, в чужой спальне, в чужом кресле и с недо­уме­нием рассмат­ри­вает свое тело, прислу­ши­ва­ется к своим чувствам, силится и не может вполне осилить мыслей в своей голове: «Дураки! Они думают, что, сообщив мне о гото­вя­щемся на меня поку­шении, назвав мне час, когда меня должно было на куски разо­рвать бомбой, они изба­вили меня от страха смерти! Они, дураки, думают, будто спасли меня, тайком привезя меня и мою семью в этот чужой дом, где я спасен, где я в безопас­ности и покое! Не смерть страшна, а знание её. Если бы кто, наверное, знал день и час, когда должен умереть, он не смог бы с этим знанием жить. А они мне говорят: «В час дня, ваше превос­хо­ди­тель­ство!..»

Министр, на кото­рого рево­лю­ци­о­неры гото­вили поку­шение, заду­мы­ва­ется в ту ночь, которая могла стать его последней ночью, о блажен­стве неве­дения конца, словно кто-то сказал ему, что он не умрет никогда.

Злоумыш­лен­ники, задер­жанные в уста­нов­ленное по доносу время с бомбами, адскими маши­нами и револь­ве­рами у подъ­езда дома мини­стра, проводят последние ночи и дни перед пове­ше­нием, к кото­рому их наскоро приго­ворят, в размыш­ле­ниях столь же мучи­тельных.

Как это может быть, что они, молодые, сильные, здоровые, — умрут? Да и смерть ли это? «Разве я её, дьявола, боюсь? — думает о смерти один из пятерых бомбо­ме­та­телей, Сергей Головин. — Это мне жизни жалко! Вели­ко­лепная вещь, что бы ни гово­рили песси­мисты. А что, если песси­миста пове­сить? И зачем у меня борода выросла? Не росла, не росла, а то вдруг выросла — зачем?..»

Кроме Сергея, сына отстав­ного полков­ника (отец при последнем свидании пожелал ему встре­тить смерть, как офицер на поле брани), в тюремной камере еще четверо. Сын купца Вася Каширин, все силы отда­ющий тому, чтобы не пока­зать сокру­ша­ющий его ужас смерти палачам. Неиз­вестный по кличке Вернер, кото­рого считали зачин­щиком, у кото­рого свое умственное суждение о смерти: совсем неважно, убил ты или не убил, но, когда тебя убивают, убивают тысячи — тебя одного, убивают из страха, значит, ты победил, и смерти для тебя больше нет. Неиз­вестная по кличке Муся, похожая на маль­чика-подростка, тоненькая и бледная, готовая в час казни всту­пить в ряды тех светлых, святых, лучших, что извека идут через пытки и казни к высо­кому небу. Если бы ей пока­зали после смерти её тело, она посмот­рела бы на него и сказала: «Это не я», и отсту­пили бы палачи, ученые и фило­софы с содро­га­нием, говоря: «Не касай­тесь этого места. Оно — свято!» Последняя среди приго­во­ренных к пове­шению — Таня Ковальчук, казав­шаяся матерью своим едино­мыш­лен­никам, так забот­ливы и любовны были её взгляд, улыбка, страхи за них. На суд и на приговор она не обра­тила ника­кого внимания, о себе совсем забыла и думала только о других.

С пяте­рыми «поли­ти­че­скими» ждут пове­шения на одной пере­кла­дине эстонец Янсон, еле гово­рящий по-русски батрак, осуж­денный за убий­ство хозяина и поку­шение на изна­си­ло­вание хозяйки (сделал он все это сдуру, услыхав, что похожее случи­лось на соседней ферме), и Михаил Голубец по кличке Цыганок, последним в ряду злоде­яний кото­рого было убий­ство и ограб­ление трех человек, а темное прошлое — уходило в зага­дочную глубину. Сам себя Миша с полной откро­вен­но­стью именует разбой­ником, брави­рует и тем, что совершил, и тем, что теперь его ожидает. Янсон, напротив, пара­ли­зован и соде­янным, и приго­вором суда и повто­ряет всем одно и то же, вкла­дывая в одну фразу все, чего не может выра­зить: «Меня не надо вешать».

Текут часы и дни. До момента, когда их соберут вместе и затем вместе повезут за город, в мартов­ский лес — вешать, осуж­денные пооди­ночке осили­вают мысль, кажу­щуюся дикой, нелепой, неве­ро­ятной каждому по-своему. Меха­ни­че­ский человек Вернер, отно­сив­шийся к жизни как к сложной шахматной задачке, мигом исце­лится от презрения к людям, отвра­щения даже к их облику: он как бы на воздушном шаре подни­мется над миром — и умилится, до чего же этот мир прекрасен. Муся мечтает об одном: чтобы люди, в чью доброту она верит, не жалели её и не объяв­ляли геро­иней. Она думает о това­рищах своих, с кото­рыми суждено умереть, как о друзьях, в чей дом войдет с приветом на смею­щихся устах. Сережа изну­ряет свое тело гимна­стикой немец­кого доктора Мюллера, побеждая страх острым чувством жизни в молодом гибком теле. Вася Каширин близок к поме­ша­тель­ству, все люди кажутся ему куклами, и, как утопа­ющий за соло­минку, хвата­ется он за всплывшие в памяти откуда-то из раннего детства слова: «Всех скор­бящих радость», выго­ва­ри­вает их умильно... но умиление разом испа­ря­ется, едва он вспо­ми­нает свечи, попа в рясе, иконы и нена­вист­ного отца, бьющего в церкви поклоны. И ему стано­вится еще страшнее. Янсон превра­ща­ется в слабое и тупое животное. И только Цыганок до самого послед­него шага к висе­лице кура­жится и зубо­скалит. Он испытал ужас, только когда увидел, что всех на смерть ведут парами, а его повесят одного. И тогда Танечка Ковальчук усту­пает ему место в паре с Мусей, и Цыганок ведет её под руку, осте­регая и нащу­пывая дорогу к смерти, как должен вести мужчина женщину.

Восходит солнце. Скла­ды­вают в ящик трупы. Так же мягок и пахуч весенний снег, в котором чернеет поте­рянная Сергеем стоп­танная калоша.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.998 ms