Красный смех

Краткое содержание рассказа
Читается за 7 минут(ы)

«...безумие и ужас. Впервые я почув­ствовал это, когда мы шли по энской дороге — шли десять часов непре­рывно, не замедляя хода, не подбирая упавших и оставляя их непри­я­телю, который двигался сзади нас и через три-четыре часа стирал следы наших ног своими ногами...»

Рассказчик — молодой лите­ратор, призванный в действу­ющую армию. В знойной степи его пресле­дует видение: клочок старых голубых обоев в его каби­нете, дома, и запы­ленный графин с водой, и голоса жены и сына в соседней комнате. И еще — как звуковая галлю­ци­нация — пресле­дуют его два слова: «Красный смех».

Куда идут люди? Зачем этот зной? Кто они все? Что такое дом, клочок обоев, графин? Он, измо­танный виде­ниями — теми, что перед его глазами, и теми, что в его сознании, — приса­жи­ва­ется на придо­рожный камень; рядом с ним садятся на раска­ленную землю другие офицеры и солдаты, отставшие от марша. Неви­дящие взгляды, неслы­шащие уши, губы, шепчущие Бог весть что...

Повест­во­вание о войне, которое он ведет, похоже на клочья, обрывки снов и яви, зафик­си­ро­ванные полу­безумным рассудком.

Вот — бой. Трое суток сата­нин­ского грохота и визга, почти сутки без сна и пищи. И опять перед глазами — голубые обои, графин с водой... Внезапно он видит моло­день­кого гонца — воль­но­опре­де­ля­ю­ще­гося, бывшего студента: «Генерал просит продер­жаться еще два часа, а там будет подкреп­ление». «Я думал в эту минуту о том, почему не спит мой сын в соседней комнате, и ответил, что могу продер­жаться сколько угодно...» Белое лицо гонца, белое, как свет, вдруг взры­ва­ется красным пятном — из шеи, на которой только что была голова, хлещет кровь...

Вот он: Красный смех! Он повсюду: в наших телах, в небе, в солнце, и скоро он разо­льется по всей земле...

Уже нельзя отли­чить, где конча­ется явь и начи­на­ется бред. В армии, в лаза­ретах — четыре психи­ат­ри­че­ских покоя. Люди сходят с ума, как заболе­вают, зара­жаясь друг от друга, при эпидемии. В атаке солдаты кричат как бешеные; в пере­рыве между боями — как безумные поют и пляшут. И дико смеются. Красный смех...

Он — на госпи­тальной койке. Напротив — похожий на мерт­веца офицер, вспо­ми­на­ющий о том бое, в котором получил смер­тельное ранение. Он вспо­ми­нает эту атаку отчасти со страхом, отчасти с восторгом, как будто мечтая пере­жить то же самое вновь. «И опять пулю в грудь?» — «Ну, не каждый же раз — пуля... Хорошо бы и орден за храб­рость!..»

Тот, кто через три дня будет брошен на другие мертвые тела в общую могилу, мечта­тельно улыбаясь, чуть ли не посме­и­ваясь, говорит об ордене за храб­рость. Безумие...

В лаза­рете праздник: где-то раздо­были самовар, чай, лимон. Оборванные, тощие, грязные, завши­вевшие — поют, смеются, вспо­ми­нают о доме. «Что такое „дом“? Какой „дом“? Разве есть где-нибудь какой-то „дом“?» — «Есть — там, где теперь нас нет». — «А где мы?» — «На войне...»

...Еще видение. Поезд медленно ползет по рельсам через поле боя, усеянное мерт­ве­цами. Люди подби­рают тела — тех, кто еще жив. Тяжело раненным усту­пают места в теля­чьих вагонах те, кто в состо­янии идти пешком. Юный санитар не выдер­жи­вает этого безумия — пускает себе пулю в лоб. А поезд, медленно везущий калек «домой», подры­ва­ется на мине: против­ника не оста­нав­ли­вает даже видный изда­лека Красный Крест...

Рассказчик — дома. Кабинет, синие обои, графин, покрытый слоем пыли. Неужели это наяву? Он просит жену поси­деть с сыном в соседней комнате. Нет, кажется, это все-таки наяву.

Сидя в ванне, он разго­ва­ри­вает с братом: похоже, мы все сходим с ума. Брат кивает: «Ты еще не читаешь газет. Они полны слов о смерти, об убий­ствах, о крови. Когда несколько человек стоят где-нибудь и о чем-то бесе­дуют, мне кажется, что они сейчас бросятся друг на друга и убьют...»

Рассказчик умирает от ран и безум­ного, само­убий­ствен­ного труда: два месяца без сна, в каби­нете с зашто­рен­ными окнами, при элек­три­че­ском свете, за пись­менным столом, почти меха­ни­чески водя пером по бумаге. Прерванный монолог подхва­ты­вает его брат: вирус безумия, вселив­шийся в покой­ного на фронте, теперь в крови остав­ше­гося жить. Все симп­томы тяжкой хвори: горячка, бред, нет уже сил бороться с Красным смехом, обсту­па­ющим тебя со всех сторон. Хочется выбе­жать на площадь и крик­нуть: «Сейчас прекра­тите войну — или...»

Но какое «или»? Сотни тысяч, миллионы слезами омывают мир, огла­шают его воплями — и это ничего не дает...

Вокзал. Из вагона солдаты-конвоиры выводят пленных; встреча взгля­дами с офицером, идущим позади и поодаль шеренги. «Кто этот — с глазами?» — а глаза у него, как бездна, без зрачков. «Сума­сшедший, — отве­чает конвоир буднично. — Их таких много...»

В газете среди сотен имен убитых — имя жениха сестры. В одно­часье с газетой приходит письмо — от него, убитого, — адре­со­ванное покой­ному брату. Мертвые — пере­пи­сы­ва­ются, разго­ва­ри­вают, обсуж­дают фрон­товые новости. Это — реальнее той яви, в которой суще­ствуют еще не умершие. «Воронье кричит...» — несколько раз повто­ря­ется в письме, еще хранящем тепло рук того, кто его писал... Все это ложь! Войны нет! Брат жив — как и жених сестры! Мертвые — живы! Но что тогда сказать о живых?..

Театр. Красный свет льется со сцены в партер. Ужас, как много здесь людей — и все живые. А что, если сейчас крик­нуть:

«Пожар!» — какая будет давка, сколько зрителей погибнет в этой давке? Он готов крик­нуть — и выско­чить на сцену, и наблю­дать, как они станут давить, душить, убивать друг друга. А когда наступит тишина, он бросит в зал со смехом: «Это потому, что вы убили брата!»

«Потише», — шепчет ему кто-то сбоку: он, видимо, начал произ­но­сить свои мысли вслух... Сон, один другого страшнее. В каждом — смерть, кровь, мертвые. Дети на улице играют в войну. Один, увидев чело­века в окне, просится к нему. «Нет. Ты убьешь меня...»

Все чаще приходит брат. А с ним — другие мерт­вецы, узна­ва­емые и незна­комые. Они запол­няют дом, тесно толпятся во всех комнатах — и нет здесь уже места живым.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.84 ms