Каратели

Краткое содержание рассказа
Читается за 11 минут(ы)

Действие проис­ходит во время Великой Отече­ственной войны, в 1942 г., на терри­тории окку­пи­ро­ванной Бело­руссии.

«Кара­тели» — кровавая хроника уничто­жения бата­льоном гитле­ров­ского кара­теля Дирле­ван­гера семи мирных дере­вень. Главы носят соот­вет­ству­ющие названия: «Поселок первый», «Поселок второй», «Между третьим и четвертым поселком» и т. д. В каждой главе поме­щены выдержки из доку­ментов о деятель­ности кара­тельных отрядов и их участ­ников.

Кара­тели-полицаи гото­вятся к уничто­жению первого поселка на пути к основной цели — большой и много­людной деревне Борки. Точно указаны дата, время, место события, фамилии. В составе «особой команды» — «штурм­бригады» — немец Оскар Дирле­вангер объединил уголов­ников, преда­телей, дезер­тиров разных нацио­наль­но­стей и веро­ис­по­ве­дания.

Полицай Тупига поджи­дает своего напар­ника Доброс­кока, чтобы закон­чить расправу над жите­лями первого поселка до приезда началь­ства. Все насе­ление сгоняют за сарай к большой яме, у края которой произ­во­дится расстрел. Полицай Доброскок в одном из домов, подле­жащих уничто­жению, узнает среди хозяев свою город­скую родствен­ницу, пере­брав­шуюся в деревню нака­нуне родов. В душе женщины заго­ра­ется надежда на спасение. Доброскок, подавив возникшее было чувство состра­дания, стре­ляет в женщину, которая опро­ки­ды­ва­ется навз­ничь в яму — и... засы­пает (По свиде­тель­ству чудом уцелевших после казни, люди в момент выстрела не слышат, как стре­ляют. Они как бы засы­пают.)

В главе «Поселок второй» описы­ва­ется уничто­жение деревни Козу­личи. Кара­тель-француз просит полицая Тупигу за шмат сала проде­лать за него «непри­ятную рабо­тенку» — расстре­лять семью, обос­но­вав­шуюся в хорошей добротной избе. Ведь Тупига — «мастер, специ­а­лист, ну что ему стоит?» У Тупиги — своя манера: сперва он говорит с женщи­нами, просит хлеба пере­ку­сить — те и рассла­бятся, а как хозяйка к печи нагнется, так и... «Тело пуле­мета рвану­лось — как бы и он испу­гался...»

Действие возвра­ща­ется к поселку первому, к той яме, где оста­лась в состо­янии стран­ного смерт­ного сна бере­менная женщина. Сейчас, в 11 часов 51 минуту по берлин­скому времени, она откры­вает глаза. Перед ней — дово­енная детская комната на бобруй­ской окраине; мать с отцом соби­ра­ются в гости, а она прячет от них стыдно накра­шенные маминой помадой губы; следу­ющее видение — почему-то чердак, и они с Гришей лежат, как муж и жена, а внизу мычит корова... «Кислый запах любви, стыдный. Или это из-за ширмы? Нет, снизу, где корова. Из ямы... Из какой ямы? О чем я? Где я?»

Поселок третий мало чем отли­ча­ется от преды­дущих. Полицаи Тупига, Доброскок и Сиротка идут через редкий соснячок, вдыхая жирный слад­ко­ватый трупный дым. Тупига стара­ется пода­вить мысли о возможном отмщении. Внезапно в гуще малин­ника полицаи наты­ка­ются на женщину с детьми. Сиротка выка­зы­вает немед­ленную готов­ность покон­чить с ними, но Тупига, вдруг пови­нуясь какому-то неосо­знан­ному порыву, отправ­ляет напар­ников вперед, а сам дает очередь из пуле­мета мимо цели. Внезапное возвра­щение Сиротки повер­гает его в ужас. Тупига пред­став­ляет себе, как бы отре­а­ги­ро­вали на его поступок немцы или бандиты из роты Мель­ни­ченко — «гали­цийцы», банде­ровцы. Вот и сейчас «само­стий­ники» заше­ве­ли­лись, — оказы­ва­ется, какая-то баба, увидев дым-пожар, бежит с поля, домой. Из-за куста ударяет пулемет — баба с мешком падает. Дойдя до деревни, Тупига встре­чает Сиротку и Доброс­кока с наби­тыми карма­нами. Он входит в еще не разграб­ленный дом. Среди прочего добра — один крошечный боти­ночек. Держа его на пальце, Тупига находит в темной боко­вушке спящего в люльке младенца. Один глаз его приот­крыт и, кажется Тупиге, смотрит на него... Тупига слышит во дворе голоса маро­дер­ству­ющих банде­ровцев. Ему не хочется, чтобы его заме­тили в доме. Ребенок кричит — и Тупига выхва­ты­вает наган... Далеко и незна­комо звучит его голос: «Жалко было, пацана пожалел! Живым сгорит».

Командир новой «русской» роты Белый замыш­ляет способ избав­ления от ближай­шего сорат­ника Сурова, с которым его связы­вают курсы красных коман­диров, плен, бобруй­ский лагерь и добро­вольное согласие служить в кара­тельном бата­льоне. Белый сначала тешил себя несбы­точной затеей — уйти когда-нибудь к парти­занам, а в каче­стве свиде­теля своих «честных» наме­рений предъ­явить Сурова, а потому специ­ально оберегал его от явно кровавых заданий. Однако чем дальше, тем отчет­ливее пони­мает Белый, что никогда не сможет порвать с кара­те­лями, особенно после случая с парти­зан­ским развед­чиком, в доверие к кото­рому он вошел, но тут же и выдал его. А чтоб развеять суров­ский ореол непо­роч­ности, прика­зы­вает тому само­лично облить бензином и подпа­лить сарай, куда согнали все насе­ление поселка.

В центре следу­ющей главы — фигура лютого кара­теля из так назы­ва­емой «укра­ин­ской роты» Ивана Мель­ни­ченко, кото­рому всецело дове­ряет командир роты немец Поль, вечно пьяный уголовник-извра­щенец. Мель­ни­ченко вспо­ми­нает о своем пребы­вании в фатер­лянде, куда его пригла­сили роди­тели Поля, — Мель­ни­ченко спас тому жизнь. Он нена­видит и прези­рает всех: и тупых, огра­ни­ченных немцев, и партизан, и даже своих роди­телей, которые ошелом­лены появ­ле­нием сына-кара­теля в бедной киев­ской хате и молят Бога о его смерти. В разгар очередной «операции» к мель­ни­чен­ковцам прибы­вает подмога — «москали». Мель­ни­ченко в ярости бьет по щеке плетью их коман­дира — своего недав­него подчи­нен­ного Белого — и полу­чает в ответ полную обойму свинца. Сам Белый тут же поги­бает от руки одного из банде­ровцев (из доку­ментов известно, что Мель­ни­ченко долго лечился в госпи­талях, после войны был судим, бежал, скры­вался и погиб в Бело­руссии). Борков­ская операция продол­жа­ется. Осуществ­ляет её по «методе» Дирле­ван­гера штурм­фюрер Слава Мура­вьев. Кара­телей-новичков строят попарно с уже бывшими в деле фаши­стами — остаться в стороне, не зама­заться в крови невоз­можно. Сам Мура­вьев тоже прошел этот путь: бывший лейте­нант Красной Армии, он в первом же бою был раздавлен фашист­скими танками, затем с остат­ками своего полка пытался проти­во­стоять неумо­лимой военной машине немцев, но в конце концов попал в плен. Полно­стью подав­ленный, он пыта­ется оправ­даться перед матерью, отцом, женой, самим собой тем, что будет «своим» среди чужих. Военную выправку, интел­ли­гент­ность бывшего учителя заме­тили немцы, сразу дали взвод. Мура­вьев тешит себя мыслями, что заставил уважать себя; его подчи­ненные — это не мель­ни­чен­ков­ские «само­стий­ники», у него дисци­плина. Мура­вьев вхож в дом самого Дирле­ван­гера, знако­мится с налож­ницей шефа — Стасей, четыр­на­дца­ти­летней поль­ской еврейкой, которая мучи­тельно напо­ми­нает ему давнюю любовь — учитель­ницу Берту. Мура­вьев не чужд книг, немец Циммерман обсуж­дает с ним теорию Ницше и библей­ские притчи.

Дирле­вангер ценит нераз­го­вор­чи­вого азиата, однако сейчас соби­ра­ется сделать его пешкой в своей игре: он замыш­ляет свадьбу Мура­вьева со Стасей, чтобы заткнуть рот злопы­ха­телям, доно­сящим на него в Берлин о якобы имевшей место пропаже золотых вещиц, прикар­ма­ненных им после расстрела специ­ально отобранных пяти­де­сяти евреев в Майда­неке. Дирле­ван­геру нужно реаби­ли­ти­ро­вать себя перед Гимм­лером и фюрером за прошлую связь с заго­вор­щиком Ремом и небез­обидные пристра­стия к девочкам младше четыр­на­дцати лет. По дороге в Борки Дирле­вангер сочи­няет мысленно письмо в Берлин, из кото­рого руко­вод­ство узнает и по досто­ин­ству оценит его «нова­тор­ский», «рево­лю­ци­онный» способ тоталь­ного уничто­жения непо­корных бело­рус­ских дере­вень и заодно успешно приме­ня­емую прак­тику «пере­вос­пи­тания» отбросов чело­ве­че­ства вроде ублюдка Поля, кото­рого он вытащил из конц­ла­геря и взял в кара­тельный взвод: лучшая стери­ли­зация — это «омоло­жение детской кровью». Борки, по Дирле­ван­геру, — это демон­стра­тивный акт тоталь­ного устра­шения. Женщины и дети загнаны в амбар, местные полицаи, наивно рассчи­ты­вавшие на милость немцев, — в школу, их семьи — в дом напротив. Дирле­вангер со свитой входит в ворота амбара «полю­бо­ваться» на добро­со­вестно подго­тов­ленный «мате­риал». Когда зати­хает пуле­метная пальба, сами собой распа­хи­ва­ются не выдер­жавшие огня ворота. У стоящих в оцеп­лении кара­телей не выдер­жи­вают нервы: Тупига дает очередь из авто­мата в клубы дыма, у многих выво­ра­чи­вает желудки. Затем начи­на­ется расправа с поли­цаями, которых на виду у семей выводят по одному из школы и швыряют в огонь. И каждый из кара­телей думает, что такое может произойти с другими, но не с ним.

В 11 часов 56 минут немец Лянге водит стволом авто­мата по трупам страшной ямы первого поселка. В последний раз видит своих убийц женщина, и в жуткой тишине беззвучно кричит от ужаса и одино­че­ства неро­див­шаяся шести­ме­сячная жизнь.

В конце повести — доку­мен­тальные свиде­тель­ства о сожжении трупов Гитлера и Евы Браун, пере­чис­ление преступ­лений против чело­ве­че­ства в совре­менную эпоху.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.


время формирования страницы 2.647 ms